В течение XVI, XVII и XVIII веков французская адвокатура начинает постепенно принимать совершенно иной вид, чем тот, какой имела в средние века. Между тем как до XVI века она была организована по римскому образцу, в новое время она выступает на самостоятельный путь и вырабатывает ту сословную организацию, которая существует по настоящее время (конец XIX века).
В средние века от кандидата в адвокатуру требовались, как мы видели, три условия: высшее юридическое образование, присяга и внесение в список. Все эти условия были удержаны законодательством и в новое время. Но к ним было добавлено еще одно: практическая подготовка или стаж (stage). Вначале продолжительность ее определялась в два года, но затем она была увеличена до четырех лет. Лицо, приобретшее требуемую ученую степень, должно было принести присягу. Для этого один из старейших адвокатов, практикующий не менее 20 лет, представлял будущего адвоката парламенту, который в торжественном заседании приводил лиценциата к присяге. Имя его вносилось в регистры парламента, и ему выдавалась выпись из них, носившая название матрикулы. Затем он должен был пройти четырехлетний стаж, заключавшийся в посещении судебных заседаний, составлении различных бумаг для адвокатов и в участии в конференциях, т. е. собраниях адвокатов, на которых обсуждались разного рода юридические вопросы, а, равным образом, и в бесплатных консультациях бедным. Вместе с тем стажиер мог вести дела, но под наблюдением старших адвокатов. Если по истечении этого срока кандидат представлял удостоверение от шести адвокатов, назначенных председателем, что он выказал достаточное усердие в исполнении своих обязанностей, то его имя вносилось в общий список адвокатов (tableau).
В средние века адвокаты представляли собой сословие (ordre), но это название было только почетным титулом и не имело почти никакого практического значения. В новое время положение дела изменяется. Из незначительного, едва заметного зародыша развивается пышный цвет сословной организации. Законодательство очень немногим участвовало в этом процессе развития. Сословные учреждения складывались постепенно путем обычая и практики независимо от законодательной власти и нередко вопреки ей. К сожалению, в настоящее время этот процесс можно проследить только в самых общих чертах вследствие скудности материалов. Лучшие историки французской адвокатуры Годри и Фурнель почти не касаются этого вопроса. Законодательные памятники тоже заключают в себе мало данных. Некоторый свет, быть может, пролили бы документы парламентских архивов, но после Делашеналя, который ограничился изучением их за время от 1300 до 1600 года, никто, сколько нам известно, не продолжал его труда.
Говоря о сословной организации, следует обратить внимание на тот факт, что в среде адвокатов было в высшей степени развито чувство солидарности. Если их сословию грозила какая-либо опасность, они немедленно соединялись вместе и общими силами отстаивали свои права и интересы.
Адвокатам неоднократно приходилось в затруднительных случаях прибавлять к единственной возможной для них, с виду невинной, но в сущности репрессивной мере, к отказу от своей профессии, и каждый раз это средство оказывалось действительным.
Дисциплинарная власть, находившаяся в средние века в руках парламента, перешла к органам сословия: председателю и комиссии депутатов. Каким образом совершился этот переход, неизвестно., Несомненно только, что он происходил постепенно. Но в XVIII в. он был уже вполне закончен. Дисциплинарное расследование наложение взысканий производилось комиссией. Наказания состояли в выговоре публичном или при закрытых дверях, запрещении практики на время и исключении из списка. На решение комиссии допускалась апелляция в общее собрание сословия. Если же комиссия постановляла приговор об исключении, а общее собрание утверждало его, то допускалась вторичная апелляция в парламент. Это был единственный случай, когда парламент вмешивался во внутреннюю дисциплину сословия.
На дисциплинарные проступки, ни налагаемые на них наказания не были определены законом. Все это выработалось путем одного обычая: само сословие, как замечает Молло, поняло, что его существование было бы непрочно и даже невозможно при безнаказанности злоупотреблений и присвоило себе право строго преследовать тех, кто, будучи принят в сословие, запятнал бы его достоинство нарушением установившихся традиций и правил.
Нарушение профессиональных обязанностей случалось в общем редко.
Вопрос о гонораре подвергся точно также коренной перемене. Прежде адвокаты придерживались взгляда юстинианова кодекса, теперь же они приняли воззрение республиканского Рима. Вознаграждение за защиту на суде или подачу совета перестало быть платой за личную услугу (salarium, salaire), а обратилось в почетный дар со стороны клиента (honorarium, honoraire), которого нельзя было ни обусловливать, ни требовать судом. Когда и как произошла эта перемена, нет возможности решить с достоверностью. Можно только сказать, что она была совершенно независима от законодательной деятельности. "Законы и юристы, древние указы и многие прежние распоряжения парламента", писал в 1573 году Бушэ д'Аржи: "дают адвокатам право иска об уплате гонорара, но сообразно с новейшими решениями парижского парламента и современной дисциплиной сословия, не дозволяется, чтобы адвокат предъявлял такой иск". В XVIII в. адвокаты, нарушавшие это правило, исключались из списка. "Те, которые осмелились бы", говорил один председатель сословия, в 1723 г.: "требовать гонорара, должны быть исключаемы из списка". "Гонорар", замечает Камюс (Camus): "есть подарок, которым клиент выражает благодарность за труд, употребляемый на изучение его дела; неуплата его не представляется необычным явлением, так как встречаются подчас неблагодарные клиенты; но ни в каком случае нельзя требовать уплаты судом. Подобное требование было бы несовместимо с адвокатской профессией, и в тот момент, когда оно было бы сделано, адвокат должен был бы отказаться от своего звания". Едва ли надо говорить, что такая перемена во взгляде адвокатов на гонорар имела чрезвычайно важное значение. Признание профессии безвозмездной придало ей особое благородство и возвысило ее во мнении общества. Адвокаты, принимая беспрекословно то, что им уделяют от щедрот своих клиенты, никогда не обусловливая себе суммы вознаграждения и не требуя его судом, сделались в полном смысле слова бескорыстными служителями правосудия. К сожалению, по недостатку материалов, нет никакой возможности определить, чем именно было вызвано это добровольное возобновление адвокатами Цинциева закона и отступление от правил юстинианова законодательства, подтвержденных указами французских королей и применявшихся в средние века.
В деятельности адвокатов по гражданским делам не произошло никаких перемен. По-прежнему адвокатам принадлежала юридическая консультация и устная защита на суде, а поверенным представительство сторон. Впрочем, поверенные могли говорить речи в судах первой инстанции наравне с адвокатами, но только по вопросам факта а не права. Сочинение судебных бумаг было разделено между адвокатами и поверенными подобно тому, как и в средние века.
Но в уголовном процессе роль адвокатуры изменилась. Уже в средние века публичный и состязательный процесс начал понемногу обращаться в тайный и инквизиционный. В половине XIV века только судебные прения были публичны, остальное производство совершалось тайно. Указ 1498 г. предписал, чтобы в важных преступлениях (grands crimes) весь процесс, не исключая и прений, происходил тайно. Тем не менее участие защитника допускалось в производстве, за исключением только предварительного следствия. Но в 1539 году указом Франциска I формальная защита была до крайности стеснена, и участие адвоката в процессе было дозволено только по специальному разрешению суда. Указы 1563, 1579 и особенно 1670 гг. завершили начатое дело, обратив уголовный процесс в чисто инквизиционный и тайный, расширив применение пытки и окончательно уничтожив формальную защиту. В указе 1670 г. прямо было сказано: "обвиняемые, какого бы рода они ни были, не могут иметь адвоката, вопреки всем противоречащим этому обычаям". Такой порядок вещей продолжался вплоть до революции 1789 г., так что деятельность адвокатов в течение целого столетия ограничивалась ведением гражданских дел.
Адвокаты по-прежнему обнаруживали большое мужество при исполнении своих профессиональных обязанностей. Известно, например, что Монтолон решился вести дело герцога Бургундского против матери короля Франциска I. Во время религиозных смут XVI в. адвокаты имели случай выказать независимость и храбрость, защищая гонимых правительством протестантов. Так, адвокатами принца Кондэ были Робер (Robert) и Марильяк (Mariliac); они же вместе с Дилаком защищали Дю-Бура, мужественного члена парламента, воспротивившегося одному указу Генриха II. Но в XVII и XVIII вв., когда формальная защита была сведена в уголовном процессе к нулю, адвокаты лишились возможности исполнять свое священное призвание невинных и преследуемых. Тем не менее они продолжали с прежней энергией ведение гражданских дел. Известно, например, что Марион с таким жаром и свободой защищал одно дело герцога Нивернэ против откупщика налогов (1581 г.), что Генрих III, присутствовавший на заседании, запретил ему практику на 1 год. Но на следующий день это запрещение было отменено. Адвокат XVII века Дюмон был во время одной речи прерван председателем парламента, который предложил ему окончить защиту. "Я готов окончить", ответил Дюмон: "если суд находит, что я сказал достаточно, чтобы выиграть мое дело. Если же нет, то я имею представить настолько существенные доводы, что не могу оставить их, не нарушая своей профессии и того доверия, каким почтил меня клиент". Дюмон продолжал речь и выиграл дело.
С Фуркруа, знаменитым адвокатом того же века, произошел еще более замечательный случай. Когда он в одном процессе начал речь, судьи, считая его дело безнадежным, поднялись, чтобы приступить к голосованию. "Господа!" - воскликнул Фуркруа,- "я прошу, по крайней мере, одной милости, в которой суд не может мне отказать. Я прошу выдать мне для оправдания перед моим клиентом письменное удостоверение в том, что суд постановил решение, не выслушав меня". Суд позволил ему продолжать защиту, и процесс был решен в пользу Фуркруа.
Если развившаяся в новое время тесная сословная организация могла служить основой для процветания адвокатуры, зато в других отношениях профессия была поставлена в менее благоприятные условия, чем в средние века. Прежде всего, деятельность адвокатов, в уголовных делах, была, как мы уже говорили, сперва ограничена, а затем и вовсе уничтожена. Это не могло не отозваться невыгодным образом на положении адвокатуры. Ведение уголовных процессов составляет, собственно говоря, главное призвание адвоката. Общество ценит и уважает адвокатов преимущественно потому, что видит в них борцов за свои драгоценные права, защитников жизни, свободы и чести граждан. Лишив профессию священного права уголовной защиты и предоставив ей только отстаивание имущественных интересов тяжущихся, законодательство отняло у нее три четверти ее общественного значения.
Результаты такого ограничения были, как известно из истории, весьма печальны для правосудия. Отсутствие формальной защиты в связи с тайным инквизиционным производством, в котором главную роль играла пытка, привели к тому, что подсудимые, попав в когти уродливого чудовища, исполнившего роль милостивого и правого суда, вырвались из них не иначе, как с окровавленными членами и раздробленными костями. Юридические убийства стали обычным явлением. Для осуждения обвиненного нужно было только признание его. А трудно ли было добиться признания, хотя бы даже ложного, при помощи ужасающих мучений пытки?
Другое обстоятельство, оказавшее неблагоприятное влияние на развитие адвокатуры, заключалось в том, что правительство ввело принцип продажности судебных должностей и тем разрушило тесную связь, существовавшую раньше между адвокатурой и магистратурой. Продажность должностей была установлена впервые Франциском I в 1522 г. После нескольких попыток отмены (1560, 1566, 1579) она была окончательно утверждена в 1592 г. и существовала вплоть до революции. Нечего и говорить, что результаты ее были весьма пагубны для правосудия. Заплатив дорого за свое место, судья старался возместить с процентами свой расход на счет тяжущихся. "Королям" говорит Батайяр, "нужны были деньги для итальянских и религиозных войн, для государственных дел и для мотовства придворных фаворитов. Из-за денег они отдали судящихся в добычу жадности откупщиков. Канцлеры, магистры, регистраторы, пристава покупали правосудие и продавали его. Поверенные, маклера и ходатаи всякого рода следовали за ними на этом поприще, и, быть может, даже в конце концов опередили их". К чести адвокатов надо заметить, что Батайяр не включает их в число хищников, способствовавших торговле правосудием. "Только адвокатура", как сказал впоследствии Робеспьер: "носила в себе последние следы свободы, изгнанной из остальной части общества, только в ей сохранилось еще мужество истины, которое осмеливалось провозглашать права слабой жертвы против могущественного угнетателя". Но и для адвокатуры продажность судебных должностей оказалась вредной, если не в этом, то в другом отношении. Прежде каждый выдающийся адвокат мог надеяться, что его профессиональные заслуги откроют ему путь к высшим местам парламента. Теперь же, когда не личные достоинства, а более или менее значительная сумма денег являлась единственным решающим моментом при назначении на должность, адвокаты лишились одного из благороднейших стимулов к деятельности. Если некоторые из них и попадали в магистратуру, то это происходило только на основании договора купли-продажи между ними и правительством.
Но, повторяем, несмотря на такую перемену обстоятельств к худшему, сословие адвокатов продолжало высоко держать знамя честного и бескорыстного служения обществу.
Можно было бы назвать дюжину выдающихся адвокатов XVI века, проложивших себе своими талантами дорогу к высшим местам в магистратуре. Но в XVII и XIII в. картинка принимает другой вид. Адвокатура по прежнему изобилует первоклассными талантами, тем не менее, просматривая выдающихся деятелей на этом поприще, мы видим, что очень немногие из них достигли видного положения в магистратуре. Большинство предавалось литературе и науке: некоторые были избираемы в члены академии наук; другие делались профессорами, третьи просто занимались сочинением ученых и поэтических произведений. Прежняя связь с магистратурой была нарушена. Адвокаты совсем перестали считаться членами парламентского корпуса. Следствием этого была отчужденность их от магистратов и столкновения с парламентом, на которые мы уже указывали и которые были невозможны раньше.
Говоря об общественном положении адвокатов, нельзя не упомянуть о некоторых привилегиях, которыми они пользовались в дореволюционный период. Они были изъяты от некоторых податей и повинностей подобно тому, как и адвокаты императорского Рима; имели право требовать удаления из своего соседства ремесленников, которые, производя шум своими работами, мешали их занятиям, не могли подвергаться аресту, когда в своем профессиональном костюме шли в суде или возвращались оттуда; судебные пристава не имели права вручать повесток и бумаг клиентам в то время, когда они находились в кабинетах их адвокатов и т.п. Общественное мнение и правительство ставили сословие адвокатов выше поверенных, нотариусов, докторов права, врачей и даже товарищей королевского прокурора.